Глава XVII - Вальтер Скотт. Собр соч в 8 томах. Том М

Глава XVII


Они вскочили в шлюпки и на бой

С чудовищем помчались, взяв с собой

Лопаты, вилы, копья и секиры -

Орудья боя и орудья мира.

И каждый в этот миг мечтал юнец

Любви иль славы заслужить венец,

И, как из лож, глядел со скал окрестных

Круг важных старцев и девиц прелестных.


"Битва у Летних островов"


Утро, следующее за таким праздником, какой дан был Магнусом Тройлом,

обычно бывает лишено того оживления, которое составляло прелесть вчерашнего

пиршества. Знакомый со светской жизнью читатель наблюдал, должно быть,

подобное же явление на парадных завтраках во время скачек в каком-нибудь

провинциальном городе. В так называемом высшем обществе гости проводят

обыкновенно эти тягостные часы каждый у себя, в своей собственной комнате. В

Боро-Уестре, само собой разумеется, приглашенным не могли предоставить

подобных удобств для уединенного времяпрепровождения, и побледневшие юные

девы и зевающие, готовые поминутно заснуть дамы более солидного возраста

вынуждены были встретиться со своими кавалерами (жертвами головной боли и

иных недомоганий) ровно через три часа после того, как они с ними

расстались.

Эрик Скэмбистер сделал все, что только в человеческих силах, изыскивая

средства, способные рассеять ennui*, царившую за утренней трапезой. Стол

ломился под огромными, копченными по особому шетлендскому способу кусками

говядины, паштетами, печеным мясом, жаркими и рыбой, приготовленной и

приправленной на всевозможные лады. Там были даже такие заморские

деликатесы, как чай, кофе и шоколад, ибо, как мы уже имели случай отметить,

местоположение Шетлендских островов дало им возможность рано познакомиться с

различными предметами иностранной роскоши, которые в то время были еще

малоизвестны даже в самой Шотландии. Говорят, что там, в период намного

более поздний, чем время нашего повествования, один фунт зеленого чая

сварили как капусту, а из другого приготовили соус к солонине, вследствие

невежества почтенных хозяек, которым продукты эти были преподнесены как

редкостные подарки.

______________

* скуку (франц.).


Кроме вышеперечисленных блюд, на столе красовалась целая выставка тех

целительных снадобий, к которым обычно прибегают bons vivants*, иронически

называя их "клочком шерсти от укусившей тебя собаки". Было тут и крепкое

ирландское асквибо, и нанц, и настоящий голландский джин, и aqua vitae** из

Кейтнесса, и гольденвассер из Гамбурга; имелся и ром Бог знает какой

давности, и различные настойки с Подветренных островов. После подобного

списка, пожалуй, и не стоило бы уже упоминать о крепком домашнем эле,

немецком и черном пиве, и совсем ниже нашего достоинства было бы перечислять

всякого рода бесчисленные похлебки и кисели, не говоря уже о бленде и разных

молочных кушаньях для тех из присутствующих, кто предпочитал более легкие

блюда.

______________

* кутилы (франц.).

** водка (лат.).


Неудивительно, что такое изобилие вкусной снеди пробудило аппетит и

подняло дух усталых гостей. Юноши не замедлили отыскать тех девушек, с

которыми танцевали накануне, и возобновили с ними веселую вчерашнюю

болтовню, в то время как Магнус, сидя в кругу своих старых друзей, кряжистых

норвежцев, речами и личным примером призывал старших и серьезнее настроенных

гостей к более существенным атакам на стоявшие перед ними соблазнительные

кушанья. До обеда, однако, оставалось еще очень много времени, ибо самый

затянувшийся завтрак не может продлиться более часа. Следовало опасаться,

как бы Клод Холкро не вздумал в эти праздные утренние часы занять общество

декламацией одной из своих бесконечных поэм или подробным с начала и до

конца рассказом о том, как он был представлен достославному Джону. Но

фортуна избавила гостей Магнуса Тройла от столь тяжкого испытания, послав им

другое развлечение, и притом весьма подходящее к их привычкам и вкусам.

В то время как одни пустили в ход зубочистки, а другие рассуждали, чем

бы еще можно было заняться, быстрыми шагами в комнату вошел Эрик Скэмбистер

с гарпуном в руке и, сверкая глазами, заявил, что на берегу или почти что на

берегу, одним словом - у самого входа в воу, лежит кит. Тут поднялась такая

веселая, шумная и всеобщая суматоха, какую способна вызвать только страсть к

охоте, глубоко заложенная в нас самой природой. Что такое по сравнению с

поднявшимся ликованием радость каких-нибудь деревенских сквайров,

собравшихся впервые в сезоне пострелять вальдшнепов, не говоря уже о

значении и о размерах самой дичи! Ни облава для истребления лисиц в

Эттрикском лесу, ни волнение охотников в Ленноксе, когда один из герцогских

оленей вырывается из Инч-Миррана, ни обычное шумное веселье во время травли

лисиц со звуками рогов и собачьим лаем не могли сравниться с одушевлением,

охватившим храбрых сынов страны Туле, когда они вышли на бой с чудовищем,

которое море послало им на забаву, да еще при столь удачных обстоятельствах.

Тотчас же были перерыты все кладовые и хранилища Боро-Уестры и из них

спешно извлечено всякого рода оружие, какое только могло быть использовано

при подобных обстоятельствах. Одним достались при этом гарпуны, мечи, пики и

алебарды, другим пришлось удовольствоваться вилами, вертелами и прочими

попавшими под руку орудиями, лишь бы они были длинные и острые. Поспешно

вооружившись таким образом, один отряд охотников под командой капитана

Кливленда поспешил к шлюпкам, стоявшим в небольшой бухте, тогда как

остальные побежали к месту действия сухим путем.

Бедному Триптолемусу пришлось вследствие этого отказаться от выполнения

задуманного им плана, ибо он тоже намеревался испытать терпение шетлендцев,

угостив их лекцией о сельском хозяйстве и о не использованных еще

возможностях их родины. Этому помешала поднявшаяся суматоха, положившая

конец одновременно и поэзии Клода Холкро, и не менее устрашающей прозе

Триптолемуса. Нетрудно себе представить, что нашего агронома весьма мало

интересовала забава, неожиданно занявшая место его предполагаемого

выступления, и он счел бы даже ниже своего достоинства смотреть на

предстоящее любопытное зрелище, если бы его не понудили к тому настояния

миссис Бэйби.

- Не отступай от других, братец, - подзуживала его эта

предусмотрительная особа, - не плошай! Как знать, может, и тебе что-нибудь

перепадет, помоги, Господи! Говорят, при дележе все будут в одной доле, всем

поровну достанется китового жира, а пинта его, сам понимаешь, сбережет нам

денежки, когда придется палить глиняную лампу темными долгими ночами, что,

говорят, скоро настанут. Так что лезь-ка ты лучше вперед, братец, вот тебе

навозные вилы. "Трусливому парню никогда богатой девки не видать" (как

говорится в пословице), да к тому же, кто его знает, жир-то этот, он, может,

когда свежий, и в пищу годится, а уж маслице мы тогда поберегли бы.

Насколько прибавила Триптолемусу мужества перспектива есть свежий

китовый жир вместо масла, мы не знаем, но он все же, не видя, очевидно,

иного исхода, потряс в воздухе тем сельскохозяйственным орудием, точнее -

навозными вилами, которым был вооружен, и стал спускаться к морю на бой с

китом.

Положение, в котором по воле злосчастной судьбы оказался противник,

было исключительно благоприятным для задуманного островитянами предприятия.

Во время необычно высокого прилива кит, благополучно миновав большой

песчаный бар, попал в воу, или бухту, где и остался лежать. Почувствовав,

что вода пошла на убыль, он тотчас же учуял грозившую ему опасность и стал

делать отчаянные усилия, чтобы перебраться через мелкое место, где волны

бились о бар; тем самым, однако, он скорее ухудшил, чем улучшил свое

положение, ибо теперь оказался наполовину лежащим на мели, представляя,

таким образом, весьма удобный объект для задуманной на него атаки. В это

мгновение враг как раз и появился. Первые ряды нападающих состояли из

молодых и отважных мужчин, вооруженных, как мы уже говорили, самыми

разнообразными видами оружия, тогда как, для того чтобы следить за

охотниками и поощрять их, прекрасные дамы и более солидные лица обоего пола

разместились на скалах, окружавших поле действия.

Шлюпки, прежде чем достигнуть входа в бухту, должны были обогнуть

небольшой мыс, и поэтому у отряда, подошедшего к берегу сухим путем,

оставалось достаточно времени, чтобы произвести необходимую разведку сил и

положения противника, на которого предполагалось напасть одновременно и с

суши, и с моря.

Отважный и опытный полководец, каким смело можно было назвать юдаллера,

пожелал сам возглавить это предприятие, не доверяя его никому другому, и

действительно, как внешний вид, так и мудрая тактика делали его вполне

подходящим лицом для командования, которое он и забрал в свои руки. Вместо

шляпы с золотым галуном на нем красовалась теперь медвежья шапка. Синий

суконный кафтан на алой подкладке с золотыми петлицами и застежками уступил

место красной фланелевой куртке с черными роговыми пуговицами, поверх

которой была накинута рубаха из тюленьего меха, причудливо украшенная на

груди складками и вышивкой, вроде тех, что носят эскимосы или гренландские

китоловы. Костюм его дополняли огромные морские сапоги. В руке он держал

громадный китобойный нож, которым потрясал в воздухе, словно ему не

терпелось скорее начать разделку огромной туши, лежавшей перед ним. При

ближайшем рассмотрении, однако, Магнус вынужден был признать, что забава,

которую он хотел предложить своим гостям, хотя вполне соответствовала

широкому размаху его гостеприимства, могла повлечь за собой весьма

своеобразные опасности и трудности.

Животное, свыше шестидесяти футов в длину, лежало совершенно неподвижно

в самом глубоком месте воу, куда его занесло приливом и где оно ожидало

возвращения большой воды, которое чуяло, по-видимому, инстинктом. Тотчас же

собрался совет из опытных гарпунщиков, и все согласились, что для начала

следует накинуть петлю на хвост лежавшего словно в оцепенении левиафана и

укрепить канаты якорями на суше. Тем самым кит лишится возможности уплыть, в

случае если вода прибудет раньше, чем с ним успеют покончить. Эта весьма

тонкая и сложная операция доверена была экипажам трех шлюпок: одной из них

взялся управлять сам юдаллер, две другие были поручены Кливленду и Мордонту.

Приняв подобное решение, охотники уселись на берегу, с нетерпением ожидая

прибытия в воу морских сил. Тут-то, в этот промежуток времени, Триптолемус

Йеллоули, прикинув на глаз необычайные размеры кита, заявил, что, по его

скромному мнению, "упряжке не только из шести, а из шестидесяти быков

местной породы - так и той будет не под силу вытащить такое чудище на

берег".

Каким бы невинным ни показалось читателю это замечание, оно

затрагивало, однако, предмет, всегда приводивший в ярость старого юдаллера.

Так и теперь, бросив на Триптолемуса быстрый и суровый взгляд, Магнус

спросил его, какое это, черт побери, имеет значение? Да хоть бы и сто быков

не могли вытащить кита на берег! Мистеру Йеллоули не очень понравился тон,

каким был задан вопрос, но чувство собственного достоинства и личная

заинтересованность заставили его ответить следующим образом:

- Да ведь вы сами, мейстер Магнус Тройл, как и всякий, кто здесь

находится, знаете, что киты такой величины, каких нельзя вытащить на берег

упряжкой из шести быков, составляют, по праву, собственность адмирала, а

этот благородный лорд является в настоящее время, кроме того, и губернатором

островов.

- Ну, а я вам скажу, мейстер Триптолемус Йеллоули, - заявил юдаллер, -

как сказал бы и вашему хозяину, будь он только здесь, что каждый, кто

рискнет своей жизнью, чтобы вытащить подобную рыбину на берег, получит

равную со всеми часть и долю, как велят наши добрые старые норвежские обычаи

и привычки; да что там, если которая-нибудь из женщин, что сейчас смотрят на

нас, рукой только коснется каната, то станет таким же дольщиком, как и

всякий другой, и даже более того: скажи она, что на то имеется причина, так

мы выделим часть и на долю не родившегося еще младенца!

Этот строгий принцип справедливости, громко провозглашенный Магнусом,

вызвал смех среди мужчин и некоторое смущение среди женщин. Но управляющему

показалось зазорным так легко сдаться.

- "Suum cuique tribuito"*, - сказал он, - а я буду стоять за права

моего лорда и мои собственные.

______________

* Пусть каждый получит свое (лат.).


- Вот как! - воскликнул юдаллер. - Ну, а мы, клянусь костями святого

мученика Магнуса, будем поступать по законам Божеским и святого Олафа, как в

те времена, когда еще и не слыхивали ни об управляющих, ни о казначеях, ни о

губернаторах! Всякий, кто только приложит руку, получит при дележе свою

долю, ну, а прочие - уж нет! Так что вы, мейстер Йеллоули, потрудитесь-ка

наравне с другими и радуйтесь, что получите равную со всеми долю. Садитесь

скорей в эту шлюпку, - вышедшие в море охотники успели уже тем временем

обогнуть мыс, - а вы, ребята, уступите-ка ему место на кормовом сиденье:

пусть он первый, помоги ему небо, нанесет удар рыбине.

Громкий, повелительный голос и привычка самовольно распоряжаться,

проявлявшаяся во всех действиях Магнуса, а быть может, и сознание самого

Триптолемуса, что он не найдет среди присутствующих ни поддержки, ни

одобрения, не позволили ему отказаться, хотя согласие ставило его в

положение совершенно для него новое и к тому же весьма опасное. Он все еще

колебался и пустился было в какие-то объяснения голосом, дрожащим скорее от

страха, чем от возмущения, как ни старался он заглушить оба эти чувства и

представить все дело в виде простой шутки. Но тут Бэйби забормотала ему в

самое ухо:

- Ты это что же вздумал? Хочешь, видно, прозевать свою долю китового

жира? А ведь долгая шетлендская зима на носу! Здесь, говорят, самый ясный

декабрьский день не светлее безлунной ночи в Мирнее.

Это хозяйственное соображение в сочетании со страхом перед юдаллером и

боязнью показаться менее храбрым, чем прочие, настолько оживило дух нашего

агронома, что он взмахнул вилами и вскочил в шлюпку с видом самого Нептуна,

потрясающего трезубцем.

Все три шлюпки, на которые возложено было столь опасное поручение,

приблизились к темной туше, возвышавшейся, подобно острову, в самом глубоком

месте воу. Кит позволил им подойти, не выказав ни малейшего признака жизни.

В полном молчании и со всеми предосторожностями, которых требовала

исключительная трудность задуманного, бесстрашные охотники, после первой

неудачной попытки и многих дальнейших усилий добившись наконец своего,

захлестнули канат вокруг неподвижного туловища и передали концы его на

берег, где сотня рук тотчас же прочно его закрепила. Но не успели еще

покончить с этим делом, как начался прилив, и юдаллер оповестил всех

присутствующих, что рыбину надо убить или по крайней мере тяжело ранить,

прежде чем глубина воды у бара подымется настолько, что животное окажется на

плаву, ибо тогда они весьма рискуют упустить свою добычу и тщетны окажутся

все их доблестные усилия.

- А потому, - заявил он, - пора приниматься за дело! Пусть управляющему

выпадет честь нанести первый удар!

Отважный Триптолемус подхватил приказ на лету. Надо сказать, что

терпение, с которым животное позволило набросить на себя петлю, не выказав

при этом ни малейшего сопротивления, значительно поубавило страх агронома и

сильно уронило в его мнении самого кита. Триптолемус заявил, что у этой

рыбины, видно, не больше ума и едва ли больше проворства, чем у самой

обыкновенной улитки. Под влиянием столь ошибочного взгляда на презренного,

по его мнению, противника мейстер Йеллоули, не дожидаясь ни должного

сигнала, ни лучшего оружия, ни более подходящего положения шлюпки, вскочил

на ноги и бросил что было сил свои навозные вилы в злополучное чудовище. Это

опрометчивое открытие военных действий было столь неожиданным, что шлюпки не

успели даже отойти от кита на безопасное расстояние.

Магнус Тройл, который думал только подшутить над управляющим, на самом

же деле собирался поручить нанесение первого удара кому-либо вооруженному

копьем и обладавшему большим опытом, успел лишь крикнуть: "Берегись, ребята,

или он всех нас потопит!" - как чудовище, неожиданно выведенное из своего

пассивного состояния орудием, пущенным рукой Триптолемуса, выбросило в

воздух с шумом, подобным взрыву парового котла, огромный столб воды и в то

же время принялось во все стороны бить хвостом. На шлюпку, которой

командовал Магнус, обрушился настоящий соленый душ, и предприимчивый

Триптолемус, окаченный с ног до головы водой, был настолько поражен и

напуган последствиями своего собственного славного выступления, что упал

навзничь, прямо под ноги остальным охотникам, которые, не имея времени

обращать на него внимание, изо всех сил гребли по направлению к мелкому

месту, где кит не мог бы их настигнуть. Так наш бедный агроном и лежал

некоторое время, попираемый ногами гребцов, пока не послышалась команда

сушить весла, чтобы вычерпать набравшуюся в шлюпку воду, после чего юдаллер

приказал грести к берегу и высадить лишнего пассажира, столь малообещающим

образом начавшего охоту.

Тем временем остальные шлюпки успели отойти на безопасное расстояние, и

теперь как с моря, так и с суши на несчастного обитателя морских глубин

посыпались самые разнообразные метательные орудия. Отовсюду полетели в него

гарпуны, копья и пули, и люди принялись всеми возможными способами

раздражать животное, чтобы оно растратило свои силы в бесполезной ярости.

Когда кит убедился, что со всех сторон его окружает мелководье, а тело

удерживает канат, он стал судорожно биться, чтобы вырваться на свободу,

издавая звуки, похожие на глубокие и громкие стоны, способные разжалобить

кого угодно, но только не привычных к ним китоловов. Струи воды, которые он

теперь непрерывно выбрасывал в воздух, начали окрашиваться кровью, и волны,

окружавшие животное, приняли такой же темно-красный оттенок. Нападающие тем

временем удвоили свои усилия; особенно же стремились отличиться

соперничавшие друг с другом Мордонт Мертон и Кливленд - каждый старался

выказать больше храбрости, подойти как можно ближе к страшному в своей

предсмертной ярости чудовищу и нанести этой огромной туше самую глубокую и

тяжелую рану.

Борьба, казалось, подходила к концу, ибо хотя кит время от времени

принимался еще судорожно биться, чтобы вырваться на свободу, однако силы его

были уже, по-видимому, настолько истощены, что, даже невзирая на помощь

прилива, который тем временем достиг уже порядочной высоты, вряд ли

животному удалось бы освободиться от своих преследователей и спастись.

Магнус дал знак еще ближе подойти к киту, гаркнув при этом:

- Подгребайте к нему, ребята, он теперь не такой уже бешеный!

Триптолемус, пожалуй, получит на зиму ворвани для своих двух ламп в Харфре!

Подгребайте, ребята!

Но, прежде чем приказ этот успели выполнить, две другие шлюпки

предвосхитили его намерение, и Мордонт Мертон, горя желанием превзойти

храбростью Кливленда, со всей силой, на какую был способен, вонзил короткую

пику в тело животного. Левиафан (как это бывает порой с целым народом, чьи

силы, кажется, уже полностью истощены различными потерями и невзгодами)

собрал всю свою мощь для последнего отчаянного усилия, которому суждено было

на этот раз увенчаться успехом. Пика, брошенная Мордонтом, прошла, видимо,

через защитный слой ворвани и достигла какого-то весьма чувствительного

органа, ибо животное громко взревело, послало в воздух целый фонтан воды,

смешанной с кровью, и, оборвав крепкий канат, словно простую веревку,

опрокинуло ударом хвоста шлюпку Мертона, в отчаянном порыве перебросило себя

через бар, уровень воды над которым благодаря приливу уже значительно

повысился, и устремилось в море, унося на себе целый лес вонзившихся в его

тело орудий и оставляя за собой на волнах темно-красный след.

- Вот уплывает ваш кувшин с ворванью, мейстер Йеллоули, - закричал

Магнус, - и придется вам теперь либо жечь баранье сало, либо ложиться спать

в потемках!

- Operam et oleum perdidi*, - пробормотал Триптолемус, - но пусть меня

живьем, как Иону, проглотит кит, если я еще хоть раз в жизни пойду охотиться

на подобное чудовище.

______________

* Я потерял труды и жир (лат.).


- Но где же Мордонт Мертон? - воскликнул Клод Холкро. И в самом деле,

юноша, оглушенный ударом в тот момент, когда шлюпка его была пробита,

оказался не в состоянии плыть к берегу, как прочие, и его бесчувственное

тело уносили волны.

Мы уже упоминали о странном и бесчеловечном предрассудке, из-за

которого шетлендцы той эпохи весьма неохотно оказывали помощь утопающим на

их глазах людям, хотя именно этой опасности островитянам и приходилось

подвергаться чаще всего. Три человека, однако, оказались выше этого

предрассудка. Первый из них, Клод Холкро, тут же бросился с невысокой скалы,

на которой стоял, прямо в воду, совершенно упустив из виду, как он сам

впоследствии сознался, что не умеет плавать и хотя владеет арфой подобно

Ариону, но к услугам его нет покорных ему дельфинов. Однако едва поэт

погрузился в холодную воду, как тотчас же осознал всю свою беспомощность:

волей-неволей пришлось ему ухватиться за ту же скалу, с которой он только

что спрыгнул, и он рад был выбраться снова на берег, отделавшись одним

купанием.

Благородный Магнус Тройл, увидев Мордонта в опасности, забыл свою

недавнюю к нему неприязнь и готов был тут же броситься ему на помощь, если

бы Эрик Скэмбистер силой не удержал его.

- Стойте, сэр, стойте! - воскликнул верный слуга. - Капитан Кливленд

уже доплыл до мейстера Мордонта; пусть оба чужестранца помогают один

другому, а мы спокойно посмотрим, чем кончится у них дело. Да разве

возможно, чтобы светоч нашей страны погас из-за подобных молодцов? Стойте

смирно, сэр, прошу вас, Бреднесс-воу не пуншевая чаша, а человек не тост, и

его не так-то легко выудить длинной ложкой.

Это мудрое замечание, однако, пропало бы даром, если бы Магнус сам не

увидел, что Кливленд действительно бросился в воду, поплыл на помощь

Мордонту и поддерживал его на поверхности до тех пор, пока шлюпка не подошла

на выручку к ним обоим. Но как только непосредственная опасность, столь

громко заявлявшая о себе, миновала, благородное желание юдаллера оказать

юноше помощь исчезло, и, вспомнив обиду, нанесенную или якобы нанесенную ему

Мордонтом Мертоном, он сердито вырвал руку у Эрика и, мрачно повернувшись

спиной к берегу, заявил, что тот просто старый дурак, если думает, что ему,

Магнусу, есть дело до того, выплывет этот парень, или нет.

Несмотря, однако, на свое напускное равнодушие, Магнус никак не мог

удержаться, чтобы не заглянуть через головы людей, которые окружили

Мордонта, как только его вынесли на берег и принялись усердно приводить в

чувство; юдаллер до тех пор не мог вернуть себе видимость полного

безразличия, пока юноша не приподнялся и не сел, доказав тем самым, что

несчастный случай не привел ни к каким серьезным последствиям. Только тогда,

громко обругав присутствующих за то, что никому не пришло в голову дать

парню водки, юдаллер мрачно зашагал прочь, словно ему и дела не было до

Мордонта.

Женщины, которые всегда чрезвычайно зорко подмечают признаки, выдающие

чувства той или иной из них, и тут не преминули отметить, что когда сестры

из Боро-Уестры увидели, как Мордонт погрузился в воду, Минна побледнела как

смерть, а Бренда несколько раз закричала от ужаса. Но хотя это вызвало

немалое число весьма многозначительных кивков, ужимок и подмигиваний -

видно, дескать, старое знакомство не так-то легко забывается, - однако в

конце концов кумушки милостиво признали, что трудно было бы ожидать от

сестер меньших знаков участия, когда товарищ их детских игр чуть не погиб у

них на глазах.

Какой бы интерес, однако, ни возбуждало состояние Мордонта, пока он был

в опасности, оно стало заметно ослабевать по мере того, как юноша приходил в

себя, и когда силы его окончательно восстановились, около него остались

только Клод Холкро и еще двое или трое из присутствующих. Шагах в десяти от

них стоял Кливленд, с его волос и платья стекала вода, а на лице было

написано очень странное выражение, что тотчас же бросилось в глаза Мордонту.

Пренебрежительная улыбка капитана и его надменный взгляд, казалось,

говорили, что он сбросил тяготившую его прежде сдержанность, и лицо его

выражало теперь нечто похожее на презрительное удовлетворение. Клод Холкро

поспешил сообщить Мордонту, что он обязан своим спасением Кливленду, и

юноша, поднявшись с земли, в горячем порыве признательности, забыв все

остальные чувства, бросился к своему спасителю с протянутой рукой, чтобы от

всего сердца поблагодарить его. Однако он с изумлением остановился, увидев,

что Кливленд отступил на шаг или два, скрестил руки на груди и не взял

протянутой ему руки. Мордонт отступил, в свою очередь, пораженный грубым

жестом и почти оскорбительным взглядом, которыми Кливленд, относившийся к

нему прежде с сердечной простотой или, во всяком случае, с вежливой

терпимостью и оказавший ему столь значительную услугу, встретил теперь его

благодарность.

- Довольно! - произнес Кливленд, увидев удивление Мордонта. - Не будем

больше говорить об этом. Я заплатил свой долг, и теперь мы квиты.

- Я больше обязан вам, капитан Кливленд, - ответил Мордонт, - ибо вы

ради меня подвергали опасности свою жизнь, тогда как я помог вам без

малейшего с моей стороны риска. Да к тому же, - прибавил он, чтобы придать

разговору более благодушный характер, - вы подарили мне ружье.

- Только трусы учитывают в игре опасность, - сказал Кливленд. -

Опасность была спутником всей моей жизни и сопровождала меня в тысячах еще

более страшных приключений; что же до ружей, то у меня их имеется

достаточно, и если хотите, то можно испытать, кто из нас лучше умеет владеть

ими.

В тоне, каким были сказаны эти слова, звучало нечто, чрезвычайно

глубоко задевшее Мордонта: они "таили зло", как говорит Гамлет, и грозили,

очевидно, бедой. Кливленд увидал изумление юноши, подошел к нему вплотную и,

понизив голос, произнес:

- Вот что, мой юный друг, среди джентльменов удачи в том случае, если

двое гонятся за одной добычей и стремятся отнять друг у друга ветер, принято

считать, что шестьдесят ярдов морского берега и пара ружей - неплохой способ

для того, чтобы уравнять шансы.

- Я не понимаю вас, капитан Кливленд, - ответил Мордонт.

- Ах, вы не понимаете меня! Ну конечно, я так и думал, что не поймете,

- ответил капитан и, круто повернувшись на каблуках, с улыбкой, похожей на

издевательство, смешался с гостями. Вскоре Мордонт увидел его рядом с

Минной, которая живо заговорила с ним, словно благодаря за храбрый и

самоотверженный поступок.

"Если бы не Бренда, - подумал Мордонт, - я почти сожалею, что он не

оставил меня на дне воу, ибо, видимо, никому на свете нет дела до того, жив

я или умер. Пара ружей и шестьдесят ярдов морского берега - вот, значит,

чего он хочет! Ну что ж, так оно, пожалуй, и будет, но не в тот день, когда

он спас мою жизнь с опасностью для своей собственной".

Пока он раздумывал таким образом, Эрик Скэмбистер шепнул Клоду Холкро:

- Ну, если эти молодцы не принесут друг другу несчастье - лгут тогда,

значит, все предсказания. Мейстер Мордонт спасает Кливленда - прекрасно,

Кливленд вместо благодарности занимает его место в Боро-Уестре и в сердцах

ее обитателей, а вы сами понимаете, что значит потерять благорасположение

такого дома, где котелку с пуншем никогда не дают остыть. Теперь этот

Кливленд, в свою очередь, имеет глупость выудить Мордонта из воу: посмотрим,

не получит ли он в награду дрянной рыбешки вместо доброй трески?

- Полно, полно, - отвечал поэт, - все это бабьи сказки, друг мой Эрик;

а знаете, что сказал по этому поводу достославный Драйден, он же святой

Джон?


Желчь желтая, скопившись в пузыре,

Дала начало всей твоей хандре.


- Святой ли Джон, святой ли Джеймс - все едино. Оба могут в этом деле

ошибаться, - заметил Эрик, - ибо, полагаю, никто из них не живал в

Шетлендии. Я говорю только, что если есть правда в старых поговорках, так

эти два молодца принесут друг другу несчастье. И если это случится, пусть уж

лучше плохо придется Мордонту Мертону.

- Но почему же, Эрик Скэмбистер, - с досадой спросил его Холкро, -

желаете вы зла бедному молодому человеку, который, право же, стоит полсотни

других?

- На вкус и цвет товарищей нет, - ответил Эрик, - мейстер Мордонт одну

только воду и пьет - точно так, как эта старая акула, его отец, ну, а

капитан Кливленд - тот ловко умеет пропустить стаканчик, как и подобает

порядочному человеку и джентльмену.

- Прекрасный довод, нечего сказать, и как раз по твоей части, -

возмутился Клод Холкро и, закончив на этом разговор, пустился обратно по

дороге в Боро-Уестру, куда возвращались теперь и прочие гости Магнуса. По

пути они горячо обсуждали различные эпизоды охоты на кита, изрядно

сконфуженные тем, что он уплыл вопреки всем их стараниям.

- Лишь бы это не дошло до ушей капитана Дондердрехта с "Согласия", что

из Роттердама, - сказал Магнус, - а то уж он непременно заявит, что мы -

гром и молния! - на то лишь и годимся, чтобы ловить одну камбалу*.

______________

* Охота на кита должна была, очевидно, напомнить поэтически

настроенному читателю "Битву у Летних островов" Уоллера. (Прим. автора.)



0469380247014134.html
0469443977424079.html
0469515583289371.html
0469643478399841.html
0469750739919967.html